Читаем без скачивания На войне. В плену (сборник) - Александр Успенский

Кстати здесь вспомнить русскую церковь в Словении, недалеко от города Любляны (Югославия). Церковь эта построена на костях русских военнопленных: во время Великой войны австрийцы заставили пленных построить стратегическое шоссе в совершенно дикой местности, от Краинской горы (на высоте тысяча сто метров) через перевал к итальянскому фронту; на постройке этого шоссе от несказанных страданий погибло очень много русских солдат, причем, например, однажды под снежным обвалом погребены были сразу несколько сот человек.

Пришла зима. Из окон нашего здания везде виден мне был здешний пейзаж; холмы и поля, покрытые снегом, голые деревья и кусты вдоль шоссе… картина, напоминавшая нам зиму, проведенную на фронте в Восточной Пруссии.

6 декабря было торжественное Богослужение – праздник Св. Николая Чудотворца и тезоименитство (день Ангела) русского Государя.

Немцы, что касается соблюдения известных обычаев не только у себя, но и у своих врагов, – большие политики. Так, накануне этого дня комендант пригласил старшего в лагере полковника Рустановича и объявил ему, что свыше (из Берлина) разрешено нам в плену праздновать именины своего императора, и при этом запросил, как мы предполагаем праздновать этот день?

На совещании штаб-офицеров лагеря по этому запросу было решено и сообщено коменданту: накануне и в самый день праздника будет совершено Богослужение, а после обедни будет отслужен торжественный молебен с провозглашением многолетия Государю и после молебна будет пропет русский гимн; для нижних чинов (денщиков и прочих солдат-пленных) будет устроен на наши средства улучшенный обед в офицерской столовой лагеря.

Комендант лагеря согласился с этой программой, но по поводу улучшенного обеда для солдат очень удивлялся и долго пожимал своими худыми плечами.

К этому празднику церковь-столовая была украшена зеленью и цветами, а к потолку привешена была художественной работы (штабс-капитана Соловкина) большая люстра.

Для того чтобы обставить молебен, произнесение «здравицы» и пение гимна более торжественно и доступно для всех офицеров лагеря (в столовой могли поместиться не более ста человек), решено было молебен служить на средней площадке парадной лестницы.

6 декабря, по окончании обедни в церкви, все военнопленные русские и представители от других союзных государств собрались на парадной лестнице и на коридорах, примыкающих к ней. Из церкви двинулся крестный ход на среднюю площадку лестницы.

На площадке, когда иконы поставлены были для молебна на украшенном цветами месте, иеромонах о. Назарий произнес прочувствованное слово на тему о любви к Родине и Государю, где бы и при каких бы обстоятельствах то ни было. Начался молебен Святителю Николаю.

Богослужение, видимо, произвело сильное впечатление на всех, не исключая и присутствовавших на нем французов, англичан и бельгийцев. Немцы (гауптман, лейтенант, переводчики и прочая администрация), все в парадной форме и в касках, сосредоточенно прислушивались к мотивам и словам молитв.

По окончании молебна старший в лагере произнес «здравицу» Государю Императору, громкое «ура» потрясло своды здания, полились звуки «Боже, Царя храни!», причем немцы держали руки у каски (отдали честь). Воодушевленные, расходились мы после молебна, вспоминая все пережитое в этот день. Для нижних чинов устроен был улучшенный обед в нашей столовой.

Немцы в местной газете отметили Богослужение и празднование нами именин своего Государя, подчеркнув, что и в России должны пленным немцам позволить свободно праздновать день рождения их кайзера.

Неудобства при отправлении Богослужения в столовой заставили меня, как ктитора, искать отдельное помещение для устройства постоянного храма.

Очень хотелось иметь такое постоянное место для молитвы, где никто бы не нарушал его святости и мы никого бы не стесняли. И вот скоро Господь все устроил!

По настоянию сестры милосердия (см. выше), ввиду наступивших морозов помещение для солдат (пленных) на чердаке без печей было освобождено, и солдаты помещены в отапливаемых комнатах. Освобожденный чердак был обширным и высоким, и я, побывав здесь, сразу загорелся мыслью во что бы то ни стало перенести церковь; хотя здесь было очень холодно, но ведь можно, думал я, поставить здесь переносные печи, забить все щели и лишние окошечки. Расположение храма уже рисовалось в моем воображении!

Прежде всего привел я сюда нашего батюшку о. Назария; долго мы ходили с ним по чердаку, мысленно примеряя, как можно расположить здесь части храма. Получив его одобрение и заручившись согласием старшего в лагере, я отправился сначала к добрейшему лейтенанту Шварцу и попросил его протекции у коменданта на согласие отвести пустой чердак для устройства здесь нашей церкви.

Подготовив таким образом «почву», на другой день, вместе с переводчиком, я отправился к майору.

Я объяснил коменданту все неудобство и стеснение при отправлении Богослужения в столовой (рядом кантина, где пили вино и пиво) не только для нас, православных (оскорбление чувства и святости места), но и для офицеров других исповеданий (лишение, хотя и на короткое время, столовой и кантины). Майор, видимо подготовленный, на мою просьбу согласился, но обставил согласие некоторыми условиями, а именно: переносные печи ставить на чердаки не разрешил, обязал меня поставить две больших бочки с водой; каждый раз после Богослужения запирать чердак и ключ сдавать в комендатуру, и вообще, быть лицом, ответственным за это помещение в отношении порядка и пожара; о каждом Богослужении давать знать в комендатуру, чтобы присутствовал переводчик, и т. п.

Для устройства церкви на чердаке я пригласил и ранее помогавших мне: подъесаула Н. М. Семенова и подпоручика В. И. Отрешко, а также оружейного мастера В. И. Николаева. Мы составили смету на материалы, необходимые для иконостаса, алтаря и прочего, согласно намеченному нами плану будущего храма-чердака.

Главное, чего недоставало, это православных икон и восковых свечей, и я написал сестре своей С. А. Успенской в Москву хлопотать о высылке нам таковых для церкви. С такой же просьбой я обратился к своему однополчанину полковнику К. В. Крикмейеру, полковнику Я. Е. Шебуранову, надворному советнику Н. А. Жуковскому и прапорщику Н. В. Синицыну, причем просил их также позаботиться заранее о выписке для будущих Богослужений на Страстной неделе плащаницы; посылки и письма шли туда и обратно не менее двух месяцев, и поэтому мы с о. Назарием решили пока что выписать для церкви несколько священных картин из Бреславля (каталог картин уже находился у меня). Кроме того, выписанную для себя картину Сикстинской Мадонны Рафаэля в красках (копии), за неимением православных икон, пожертвовал в церковь.

Работа закипела. Подъесаул Семенов создал красивый иконостас. Царские врата в русском стиле, художественной работы, выполнили он и поручик Отрешко. В помощь им в работе я пригласил еще некоторых офицеров для резьбы по картону; плотничную работу взяли на себя полковники Я. Е. Шебуранов и В. И. Николаев.

Оставалось несколько дней до Рождества Христова, и поэтому мы усиленно спешили устроить храм к празднику.

Наконец, в сочельник все главное было окончено. Чердак нельзя было узнать, получилась оригинальная уютная церковь с чердачными стропилами и балками, очень изящная: иконостас голубого цвета, украшенный художественной работы посеребренными орнаментами, такие же Царские врата с крестом и сиянием, резные южные и северные двери – все в русском стиле; над алтарем повесили образ Мадонны в деревянной красивой раме (ручная работа группы офицеров); запрестольный крест и белый (эмалированной краски) семисвечник – работы полковников Я. Е. Шебуранова и В. В. Орехова; на иконостасе иконы (католического письма): Спасителя в терновом венце и Богоматери – «Неустающей помощи», у южных дверей на дереве образ Св. Николая Чудотворца; левее – бумажный образок Казанской Божией Матери. Других образов не было, но я ожидал получения их из России. Вскоре я и получил образ Рождества Христова (от семьи полковника Крикмейера); быстро приготовили к нему изящную, мозаичной работы, раму: георгиевская лента с крестиками по углам – работа капитана Басова.

Позолоченное паникадило, резное из картона, повесили посредине церкви, соорудили еще две люстры из металлических кругов от ламповых абажуров, любезно подаренных квартирмистром лагеря. Это был скромный и добродушный человек, он же помог мне устроить для церкви газовое освещение и наверху чердака – деревянные хоры для певчих.

Я помню, как он отказался от вознаграждения рабочих, привозивших из лесного склада доски.

«Не нужно, это для Бога, Бог у нас один», – сказал он.